Это был обычный среднерусский пейзаж — серые осенние поля, облетевший лес на горизонте, разбитые дороги, деревушка, оживающая только летом, вдалеке на пригорке — руины церкви. Это поле отличалось от сотен тысяч других русских полей только тем, что именно на нем лежал клад, что впрочем тоже для русских равнин далеко не редкость. И мы, трое кладоискателей стоящие на обочине дороги вооруженные лопатами и металлоискателями знали об этом совершенно определенно и пустыми с этого поля уходить не собирались.

Нет более древней и отчаянней страсти, чем кладоискательство! И если мы правильно понимаем под словом “клад” когда-то и кем-то спрятанные, а затем по разным причинам невостребованные ценности, то мы потратили несколько часов именно для того, чтобы эти ценности открыть и явить их миру. Здесь надо сказать, что двое из нас были кладоискатели с большим опытом и умели пользоваться металлоискателями. Этот прибор при определении в земле монеты издает очень чистый и ясный звук, слаще которого для истинного кладоискателя нет ничего на свете.

Процесс самого поиска достаточно сложен для описания, но внешне похож на работу косца или сеятеля, то есть по полю идет человек и машет непонятной штукой с тарелкой на конце длинной трубы., а рядом с ним идут еще двое с лопатами, напряженно вслушиваясь в писк из черной коробочки прибора. Во всем этом нет ровно ничего романтического по крайней мере внешне, нет опасных приключений, нет темных подземелий и обрывистых скал.
Но есть сладкое замирание сердца, когда из вывороченного пласта земли выскальзывает и взблескивает вдруг серебряным боком старая монета. Так было и на этот раз. Первый “монетный” писк металлоискателя мы все услышали одновременно. “Здесь!” -сказали одновременно три голоса. Первую найденную монету мы долго передавали из рук в руки, хотя ничего необычного для нумизмата в ней не было — обыкновенный серебряный полтинник с рабочим, кующим какую-то шестеренку.

В двадцатые годы советская власть велела отчеканить множество серебряных и золотых монет точь-в-точь похожие на царские: и размером, и весом, и содержанием драгметалла. Просуществовала такая денежная система недолго. Золотые червонцы вообще , хотя и были отчеканены огромным тиражом, в торговле почти не встречались, а серебро было успешно отнято у населения в голодные тридцатые годы через системы “торгсинов” в обмен на продукты. Но какая-то часть людьми недоверчивыми копилась, никому не отдавалась и теперь встречается в кладах. Мы искали так называемый у археологов “распаханный” клад. То есть давным — давно зарытую кубышку зацепили плугом, раздавили тракторными колесами, а лемеха растащили монеты по всему полю. Найти такой клад можно только с помощью металлоискателя.

На этом поле мы быстро обнаружили два таких места, где серебро лежало довольно кучно. Увидеть маленькие, облепленные грязью металлические кружочки было просто невозможно, но прибор находил их безошибочно. Через некоторое время процесс поиска и вынимания их из земли стал довольно привычным, а когда число монет перевалило за сотню, стал вырисовываться некий контур клада.

Все найденные монеты были одних лет выпуска — 1921-1927 годов. Было и несколько царских полтинников и просто серебряных бесформенных плашек — владелец клада подгребал, видно, все серебро, которое попадалось под руку. В одном месте нам пришлось выкопать солидную яму глубиной примерно с метр, ибо металлоискатель звенел там снова и снова. На глубине обнаружились черепки обыкновенной крестьянской кринки и остатки плотной дерюги. Тем временем заинтригованные столь необычным шевелением на поле к нам стали подтягиваться дееспособные жители деревни. Ими были местные мужики в количестве двух человек — кроме них зимой в деревне остаются еще трое старух. В итоге собрался небольшой консилиум и истина проявилась быстро. На окраине деревне нам показали заросшие бурьяном бугры и ямы — все, что осталось от усадьбы деда Феофана.

Его хорошо помнили старухи. Человеком Феофан был нелюдимым , слыл местным богатеем, хотя скорее всего был просто прижимист. К Советской власти он относился однозначно — оба его сына погибли в гражданской войне. На какой стороне они воевали — этого старухи не помнили. В 1928 году старик помер. Его изба и большой яблоневый сад перешли в коллективное пользование и вскоре пришли в полное запустение. Дом сгорел, сад зачах — в нем и была зарыта кринка с серебром — затем его вырубили, а место распахали.

Мужики дивились на наши находки, старухи охали, самый бойкий вынес из своего дома драное и пыльное церковное облачение — епитрахиль и пробитый пулей старинный мельхиоровый кофейник, оставшийся от немцев в 1941 стоявших в деревне. Получив за все это десять тысяч тут же собрался на железнодорожную станцию в магазин и исчез. До станции было семь километров и больше мы мужика не видели.

Собрав основную часть клада мы побрели с металлоискателем просто по полю. Тут нас ждали еще находки — крестьянская женская пуговица-гирька 17 века, екатерининская монета, уланская кокарда времен очаковских и покоренья Крыма, обломок нательного креста, упряжные пряжки и кольца, несколько свинцовых пуль-картечин, немецкие винтовочные гильзы, французские пуговицы 108 полка времен 1812 года — и тому подобный хлам веков. представляющий большой интерес для историков и коллекционеров. Русские поля и перелески хранят в глубинах земли немало реликвий, в том числе и кладов.